Жена меня пока не разлюбила,

Дела хреновы, но не очень-то плохи,

Какая меня муха укусила,

И отчего я вновь пишу стихи?

И вроде светит солнце в январе,

И птичка за окном еще свистит,

И в старом отрывном календаре

Еще не значится последнее Прости.

Быть может, рассмеялся Боже мой

И в тучах пробуравил дырку,

Напомнить захотел, что я живой,

На небо потащил меня за шкирку?!

Но я сопротивляюсь и кричу,

Не благим, но блаженным матом,

И я лечу, как чудно я лечу

Из Божьих лап, к себе домой, обратно�

***

Вы были моей дочерью строптивой,

А я был близорукий астроном.

Теперь Вы мама дочки говорливой,

А я пока не стал отцом.

Дитя мое! Как слепо вожделенье

К плечам, регбистам, бедрам, молодцам,

Уж лучше бы, презрев кровосмешенье

Вы возжелали бы отца!

Прошло пять лет, прошло уже и десять,

Не помнит ту историю никто.

На театральной вешалке повесить

Нам остается старое пальто�

***

Всегда ремонт � зимой и летом,

Кишмя кишит профессорами,

И вечный запах туалета

В проходе между корпусами.

А мне совсем не до историй

Проголодавшихся доцентов,

Оставлю сон аудиторий

Без горечи и сантиментов.

Мне по душе бомонд в студклубе,

Там холодно всегда, как в храме �

В цыгейковой потертой шубе

Бегу к одной прекрасной Даме!

***

Здрасьте черти! Пишете вы мало,

Но люблю я вас никак не меньше,

Потому и тотчас отвечаю,

Не в пример брадатым режиссерам!

Я бы тоже выпил самогона,

В Сылве быстротечной искупавшись,

А потом шептал гетере юной

Непристойности хореем пятистопным.

И к утру, стремительно трезвея,

Принял образ вам давно знакомый �

Странного, но доброго еврея,

От тоски сбежавшего из дома.

До сих пор бегу я по пустыне,

Изредка оазисы встречая,

И на всевозможные святыни

Мимоходом пяткой наступаю.

Заменив Урал на Палестину,

Я не стал ничуточку умнее,

Только вещи самые простые

Научился я любить сильнее.

Научился плакать и смеяться,

Свет и тьму неплохо различаю,

Вы меня не забывайте, братцы,

Я еще зайду на чашку чая!